Классика и джаз в Санкт-Петербургской филармонии

Замечательная идея «симбиоза» джаза и классики была представлена в Большом зале филармонии в двух программах Филармонического общества Санкт-Петербурга «От классики к джазу» 4 и 5 сентября. Восемь фортепианных концертов прозвучали в Большом зале в ансамбле с симфоническим оркестром под управлением Александра Титова: в первый вечер – концерты Гайдна, Гуммеля, Гершвина и Цфасмана (Рапсодия в стиле блюз), а во второй – Моцарта, Бетховена, Цфасмана (Вторая сюита) и Капустина.

Джаз – искусство сравнительно молодое, бурлящее уникальными композициями и знаменитыми на весь мир блистательными исполнителями, а также многочисленными музыкальными направлениями и поджанрами. Кроме того, в джазе помимо виртуозности, таланта к импровизационности, свободы ритма, полиритмии, синкопирования и свинга доминирует и фактор уникальности -- играю, что и как хочу, потому что мыслю звуками и ритмами, сочиняю на ходу и сразу излагаю! Именно спонтанное общение и импровизационность создают уникальные джазовые композиции, в которых каждый музыкант играет то, что он чувствует. Воистину, джаз – это свободное искусство свободных людей!

Противоположная цель у классического искусства -- интерпретация. Попробуйте сыграть не те ноты, которые написал композитор, а те, которые хотите -- это не будет ни классикой, ни джазом. Ничем. Ибо, чтобы вносить изменения в музыку любого композитора, надо быть ему конгениальным. Музыканты, исполняющие классическую музыку, добиваются наиболее точного воспроизведения замысла композитора, поэтому существуют различные виды редакций одного произведения. Многочисленные исполнительские редакции пестрят добавлениями к авторскому тексту, добавляют динамику и орнаментику, чем, в конечном счете, как правило, искажают замысел композитора.

Но некоторые приемы исполнительского искусства объединяют и классику, и джаз. В период 16-18 веков импровизационность была основой исполнительского искусства, она и сейчас существует, например, в каденциях к концертам. Кроме каденций допускались импровизированные мелизмы во всем произведении, однако в настоящее время мелизматика обрела весьма точные традиции исполнения и дополнять музыку классических концертов импровизационной мелизматикой сейчас не принято. Современные скрипачи и пианисты могут исполнять концерты того или иного классика с каденциями, написанными выдающимися интерпретаторами прошлого и настоящего времени.

Вот почему Евгений Изотов в концерте Гайдна ре мажор исполнил в первой и второй частях каденции Ванды Ландовски, а в третьей части – свою каденцию, что встречается совсем уж редко. «Браво, Евгений»! Талант Евгения Изотова позволил ему включить свои мысли, эмоции и переживания в концерт Гайдна, а поскольку это тонкий и знающий музыкант, обладающий своим стилем и туше, каденция к третьей части получилась безупречной как по стилю, так и по исполнению.

Своим обаянием покорила и Елизавета Украинская, с увлеченностью игравшая концерт № 2 ля минор Гуммеля. Этот Концерт исполняется достаточно редко, возможно из-за присутствия тем-источников, берущих свое начало в творчество Шопена. Но в этот раз Концерт прозвучал ярко и свободно, а его мелодика и техника с большим мастерством были прослушаны и прочувствованы пианисткой, которая молодостью и талантом увлекла за собой практически весь зал.

Первым автором, зафиксировавшим свою каденцию, был Бетховен. В концерте № 2 си-бемоль мажор в исполнении Петра Лаула каденция была написана на девять лет позже самого концерта, и поэтому ее звучание несет на себе отпечаток композиторского стиля более позднего периода. Вот почему такими непохожими кажутся изложение самого концерта и его каденция к 1 части.

Петру Лаулу свойственно красочное туше, чуткое интонирование классических тем, точность и естественность штрихов, по-детски радостная виртуозность. Музыкант прекрасно чувствует, как накапливается энергия в бетховенской музыке и как множатся акценты, приближаясь к кульминациям. Замечательно прозвучала выписанная авторская педаль Бетховена – одухотворенный кластер космоса завис в зале и в этот момент все замерли – возможно, именно так начинал Бетховен искать новую звучность, новые образы и именно так прикасаться к новым инструментам, которые стали появляться в этот период в австрийской империи.

Минорные фрагменты концерта до мажор № 21 Моцарта прозвучали необычайно трагично и взволнованно – Мирослав Култышев сочетает в своей игре редкие качества тонкости и драматизма, одухотворенности и интеллекта, музыкальности и виртуозности. В первой части была исполнена каденция Казадезюса, а в третьей -- по-настоящему глубокая и интересная каденция Альфред Шнитке, автора, оставившего огромный список неисполненных произведений, музыку которых еще предстоит открыть. Таким образом Мирослав Култышев подарил публике 4 минуты прекрасной музыки Шнитке, с масштабным и объемным показом возможностей инструмента, виртуозными моцартовскими приемами игры, сочетающимися с новейшими тональными сопоставлениями. Удивлению не было предела -- так потрясающе одухотворенно, ярко и светло, музыка этого сильного и страстного современного композитора излагала всю суть моцартовского драматизма.

Во вторых отделениях диптиха «От классики к джазу» были исполнены произведения Гершвина, Цфасмана и Капустина. Это был фантастический фейерверк современного фортепианного концерта, некоторые из которых давно уже стали почти классикой (ведь «Рапсодии в стиле блюз» исполнилось 100 лет!).

4 сентября публика ждала так называемые «блюзоые ноты» Гершвина с особой радостью, ведь в первом отделении уже был просмакован изыск концерта Гайдна и мелодичная бравурность Гуммеля. Олег Вайнштейн играл Гершвина технически безупречно и чрезвычайно эмоционально, как бы с усиленным интонированием плавающего характера основной темы. «Блюзовые ноты» выразительно звучали и в оркестре. Сам выбор «Рапсодии в стиле блюз» Гершвина был неслучаен: впервые в Советском Союзе это произведение было исполнено в 1945 году Александром Цфасманом в Москве, в Колонном зале Дома Союзов с оркестром под управлением Геннадия Рождественского! Концерт прошел с большим успехом, а сам пианист сказал «Джаз, кажется, победил!».

Два сочинения Цфасмана -- «Концерт для фортепиано с симфоническим оркестром» (солист – Александр Маслов), и «Джазовая сюита для фортепиано с оркестром» (солист -- Тимофей Калмыков), прекрасно дополнили программы двух вечеров. Известность Сюиты такова, что многие могут напеть и Снежинки, и Лирический вальс, и Польку. Тимофей Калмыков блестяще справился со сложнейшей задачей -- со сцены звучала безудержная радость виртуозной техники, прекрасное чувство необыкновенного цфасмановского пианистического стиля, и легкая, светлая лирика.

Концерт для фортепиано с симфоническим оркестром прозвучал в исполнении Александра Маслова безупречно -- все выразительные средства произведения -- полиритмия, синкопирование, танцевальные ритмы, (например, ритмы босса-новы), совместное свингование с оркестром - лились со сцены ярко и очень задорно, потому что в игре пианиста сочетались экспрессия и изящество, и неповторимый, мгновенно узнаваемый фортепианный стиль Цфасмана – красочность звука, филигранная техника, упругий и крепкий ритм.

По информации библиотеки Большого зала филармонии, 5 сентября 2024 года в Большом зале филармонии Концерт для фортепиано с оркестром Николая Капустина в исполнении Александра Кашпурина прозвучал впервые.

Особая мелодика и техника, нетипичные гармонии этого композитора, нетривиальная виртуозность и владение инструментом были прекрасно продемонстрированы пианистом. Произведение звучало скорее как эстрадное, но джазовый пианизм был прекрасно зафиксирован во всей своей сложной полиритмии и изощренной мелодике. И было совершенно очевидно, что эта музыка написана автором, глубоко погружённым и знающим опыт джазового исполнения и импровизации, но, тем не менее, имеющим хорошую классическую академическую школу. И это еще раз подтверждает преемственность и связь джаза и классики.