Бетховенский марафон Лаула, Коробова, ГАСО и Филармонического общества Санкт-Петербурга

Марафон – это дистанция, длинной 42 километра и 195 метров. Говорят, что многие могут ее пробежать. Но только немногие – с удовольствием.

Исполнить 5 Концертов Бетховена для фортепиано с оркестром – это пианистический марафон. Пианист, заявляющий такую программу, должен обладать прежде всего, выносливостью и мощью, не говоря уже о личностном масштабе. Наше время порождает пианистов такого уровня и такой степени дерзновенности. В апреле 2014 года Алексей Володин с Даниилом Райскиным исполнили такую программу за один вечер на Третьей сцене Мариинского театра; Элисо Вирсаладзе с Ариэлем Цукерманом и Израильским камерным оркестром сыграли бетховенский марафон в июне этого года в Израиле. Но то, что было исполнено вечером 27 сентября 2019 года в БЗФ Петром Лаулом и Государственным симфоническим оркестром Санкт-Петербурга под управлением Феликса Коробова, - было исполнено, прежде всего, с удовольствием.

Давно не приходилось слышать такой живой и вдохновенной интерпретации до боли знакомой музыки. Оковы академизма были разбиты с самого начала.

Коробов и Лаул уже сыграли в Москве подобный марафон. Для концерта в Петербурге они были вынуждены вписаться в существующую ситуацию, когда ограниченность времени и средств не позволила вызывать оркестр на длительные прогоны. Понятно, что в ситуации, когда нужно выучить пять концертов за две репетиции с оркестром не первого уровня ( пусть меня простят замечательные музыканты, работающие в этом оркестре самоотверженно и честно!), времени на каждый концерт пришлось меньше, чем обычно. Это и вызвало, вероятно, некоторые шероховатости исполнения. Но в целом, оркестр звучал прекрасно, играл увлеченно и,несмотря на недостаток репетиционного времени качество ансамблевой игры было весьма высоким, а главное, что солист, дирижер и оркестр продемонстрировали единство подхода к интерпретации: все были заодно в своем стремлении донести живую интонацию бетховенской музыки.

Концерт-марафон состоял из трех отделений, причем его программа была построена не по хронологии.

Первое отделение представило Бетховена «inC»: Первый, до-мажорный и Третий, до-минорный концерты; второе отделение включало Второй, си-бемоль-мажорный и 4-й, Соль-мажорный концерты; в третьем – был исполнен Пятый, Emperor, концерт, Ми-бемоль мажор.

Удивительно, но действо не затянулось за полночь! Это случилось прежде всего по причине головокружительных темповв крайних частях циклов. Аллегро превращалось в престо, а престо в престиссимо! Порою, казалось, что слушатель не успевает за потоком сознания солиста и дирижера. Но все было сыграна практически безупречно пианистически, и качество не снижалось до конца вечера.Пожалуй, лучшим стал Пятый концерт. Мощь и блеск звучания первой части, которая открывается действительно «императорской» каденцией солирующего рояля,очень живое интонирование и разнообразное по тембрам, красочное звучание рояля во второй части и яркая виртуозность финала поражали воображение. Этому способствовало и точное следование смелым педальным указаниям Бетховена, которые до сих пор пугают академически настроенных профессоров.

К числу высших достижений Лаула и Коробова нужно отнести исполнение медленных частей всех пяти концертов. Дух захватывало от гениальной бетховенской музыки, парящей в разреженных высотах и в медленной части Третьего концерта, и в Адажио Первого, и в гениальном диалоге рояля и оркестра в Четвертом.

Запомнились и яростные, шквальные каденции солиста во всех концертах. Как известно из воспоминаний Ф.Риса, Бетховен вначале импровизировал каденции, и лишь потом, уже после премьеры, записывал нотный текст. Лаул словно бы вернул бетховенскую музыку в поток первоначальных импровизаций.

В целом, Бетховен, как ни парадоксально, предстал перед нами не классиком, аромантиком, живым композитором, которому свойственны и шубертовская теплота и лиричность, и россиниевский мягкий юмор и веберовская жанровость. Даже Третий концерт, который обычно считается воплощением стилядраматического, «революционного» Бетховена, был сыгран без обычного патетического нажима, сердечно и проникновенно. Особенно запомнилось хрустальное и таинственное звучание коды первой части, в которой словно видится ясный горизонт после бури: «и вдруг стало видимо далеко во все концы света» ( Гоголь).

Запомнился и Четвертый, в котором мягкая и сосредоточенная хоральность начала первой части (это, мне кажется, почти малеровская пасторальная картина предрассветных перекличек голосов природы в альпийских лугах) в результате типично бетховенского разворачивания материала проходит через все преображающие метаморфозы и приводит к ослепительному, как взошедшее солнце, как явление божества, сиянию темы в репризе. Не в первый раз убеждаешься в даре Лаула играть ясно, просто и зримо, обнаруживая воочию скрытые ассоциации.

Филармоническое общество Санкт-Петербурга в очередной раз подтвердило, что оно достойно выполняет благородную миссию, которая была ему присуща со дня его основания. Как известно, в 1824 году по заказу Филармонического общества Бетховен написал Торжественную мессу, исполненную затем в Петербурге в зале Энгельгардта. Думается, что нынешний бетховенский марафон явился достойным продолжением благородной традиции исполнения Бетховена в Петербурге. Впрочем, связать три столетия бетховенских традиций в Петербурге - это уже не марафон, а супермарафон.

Ольга Скорбященская